Голубое порево нежинского пединститута

Все же есть свое очарование в деревеньке под Нежином в сезон уборки картофеля. Просыпаешься обычно от нежаркого, но слепящего солнечного луча, который, пробиваясь сквозь спелые тяжелые желтые сливы в хорошо вымытом окне, придвигается к твоим глазам, как стрелка к означенной цифре. Только вместо будильника - световой сигнал сонным глазам, который не унять нажатием кнопки. И хотя сегодня воскресенье, и сколь угодно можно предаваться эротическим сновидениям, ничего не поделаешь, акт пробуждения состоялся.

За окном зазывно чирикает нечто пернатое, наверно, жаворонок. А рядом со мной сопит мой Ромео, то есть мой однокурсник по пединституту Юрко, перетянувший на себя почти все тяжелое ватное одеяло. Он лежит носом к стенке, являя мне сбившуюся копну соломенных волос и плечо в потной майке. Нега разливается по всему телу от мысли, что в любой момент я могу прикоснуться, а то и прижаться, ощутив все тепло его сонного тела.

Юрко шевельнулся во сне и закинул на меня ногу. Ноги у него мускулистые, загорелые и безволосые! Плечи чуть пошире, чем у меня, а при узких бедрах торс его мне казался идеальным, хотя спортом он не занимался и физкультуру в школе игнорировал, как все. Однокурсницам он нравился, хотя никогда не выказывал предпочтений. Интересно, он уже трахался? До «картошки» мы близко никогда и не общались, он из другой группы. За год учебы в Нежинском педагогическом институте им. Н.В. Гоголя болтали в курилке пару раз о лекциях, преподавателях, ни о чем. В Заньковецком колхозе нас поселили вместе случайно. Подошла к сельсовету, куда нас привез автобус из Нежина и где распределяли по хатам, баба Таисия и просто заявила:

- А ось цих двох хлопчиків я б до себе узяла.

- А чому дівчаток не візьмеш? – с удивлением спросил бригадир.

- Так з дівками сам клопіт, вони ж у село приїздять кавалєрів шукати. Ось жили в мене той рік двоє – весь вечір та всю ніч курилися як ті хвойди! - бабушка искренне нервничала. – Із хлопцями все ж спокійніше. А повій цих ніжинських, Миколо, до себе бери, як тобі жінка дозволить.

Так и попали мы с Юркой в хату бабы Таиси. Баба для нас приготовила прихожую, а сама сказала, что будет обитать в зале. Юрка косо поглядел на скромный диванчик, стоявший в прихожей:

- А спать где же?

- А зараз розкладемо діван, - и она ловко распахнула диван-кровать, потом постелила чистое белье и дала нам одно большое и толстое ватное одеяло.

- Подушки хоть две, - обернувшись ко мне, растерянно шепнул Юрка.

О, наивная деревня! Положить под одно одеяло двух восемнадцатилетних парней! В порядке вещей. Ну не было у нее двух одеял!

- Рукомийник на дворі під яблунею, а вже у неділю підете у лазню. Бачили її біля клубу? - выпалила Таися, подмигнула и выскочила с ведром, наверно, корову доить.

Юрка перевернулся на живот, и лицо его уперлось в мое плечо. По комнате летают две жирные деревенские мухи, исполняя брачный танец с вдохновенным жужжанием и нагло не замечая липкой ленты, подвешенной к абажуру. Когда они приземляются на его щеке, я их тихонько сдуваю. Он не просыпается. Пусть спит, сегодня воскресенье, кстати, будет обещанная баня.

Спящая юркина ладонь уже у меня на животе. Пусть бы она опустилась ниже, я уже готов. Боже, она опускается, я холодею. Видно, сильно эротические у него сновидения. Уже касается, Надо быстрее выпрыгивать из постели. Чужая горячая рука у меня в паху. Рука моего однокурсника, любимца нежинских девиц. Да мне еще четыре года с ним учиться! Встать! Не могу встать. Он, кажется, гладит. Неужели все еще во сне?

- Вам уже час до лазні йти, хлопці, - не по-старушечьи звонким голосом объявила Таися, распахивая дверь. – Доброго ранку! Підіймайтеся, коли зрання підете, там людей небагато буде. Вчора в Заньках весілля гуляли, так чоловіків багато понапивалися. Отож спатимуть міцно до обіду. - Таися подошла к образку, повязывая платок, и перекрестилась. – Оце до церкви мое виберуся. А ви ввечері на танці до клубу підете?

- Так, бабусю.

- Ну, той добре! Молоді ж ще. От як одружитеся, то й одразу не до танців вам буде. Нагуляйтеся вчасно, щоб потім не жалкувати все життя... - и выпорхнула так же внезапно.

Юркины руки были уже поверх одеяла, глаза открыты.

Глядя задумчиво в окно и щурясь от солнца, он спросил:

- А шампунь ты привез?

- И даже гель для душа взял!

- А у меня есть целая махровая простыня!

- Давай не пойдем на завтрак, Таися ж не обидится, если мы выпьем по кружке простокваши натощак. У тебя где-то было печенье? Юрка осторожно перелез через меня, прошлепал к рюкзаку, откуда немедленно посыпались пакетики, пачки, банки.

- Мать все беспокоилась, что кормить здесь плохо будут. Смотри, чего только не напихала.

Мы быстро умылись, позавтракали, набили сумку банными причиндалами и вышли на улицу. В траве еще поблескивали следы ночного ливня, но солнышко уже пригревало. Проходя мимо музея актрисы Заньковецкой, мы замедлили шаг, потому что Юрко стал упоенно рассказывать о великой уроженки села Заньки, которая покорила столичную сцену в прошлом веке. Он подошел к стене домика, оборудованного под музей, и мягко провел рукой по красивой кладке. У него были длинные пальцы с удивительно ухоженными ногтями. И когда он успевал следить за ними после ежедневного копания в земле?

В сельской бане по утру как нам и обещала баба Таися, никого не было. Как только мы разделись, Юрко потянул меня в парилку. Про веник мы забыли, о чем он шумно сожалел, потом резво поддал ковшик воды на раскаленную печь и растянулся на широкой дощатой ступеньке.

Я залез на ступеньку повыше, сел на корточки и с любопытством стал разглядывать не виданную мною раньше часть его тела. Его отросток был гладким и упругим. Он положил голову на руки и, казалось, уснул. Мелкие капельки выступили на его загорелой коже. Я скоро размяк от жары, влага заструилась по лбу, заливая глаза, волосы горели. Я спустил ноги, но ступить было некуда. Тогда я осторожно поставил одну ступню меж его раскинутых ног, едва задев, а другой дотянулся до пола. Раздался вздох.

Я открыл дверь и вышел в прохладу. Окатил себя тазом воды и быстро намылился. В этот момент распахнулась дверь парилки, и Юрка, пошатываясь, побрел выбирать тазик.

- Странно, что никого нет.

- Перепились все вчера, вот и дрыхнут.

Юрка хохотнул, потом подошел к двери в предбанник и набросил железный крюк.

- Ты зачем запер?

- А не люблю неожиданностей, - и он посмотрел в единственную незакрашенную форточку. Потом стал плескать на себя воду из таза.

- Не брызгай на меня, холодно.

В ответ он, смеясь, выплеснул весь таз мне под ноги.

- Ложись на лавку, я тебя мыть буду, как надо, - сказал он тоном заправского банщика.

Я покорно улегся на живот. Он окатил меня из тазика, намылил жесткую травяную мочалку и принялся за мою спину. Потом по бедрам, сильными рывками по ногам. Мне оставалось только поддаться обаянию силы его рук. В нежинской бане я бывал редко, только когда дома отключали воду. А уж не мыли меня никогда, впрочем, почти никогда... Но вдруг пронзила мысль: а как я перевернусь, ведь уже готов...

Кто-то стучал. Юрка подошел к двери и сбросил крючок. - А, це ніжинські! - протяжно просипел мужик, разглядывая нас, и втянул за собой ребенка лет шести. Я встал не торопясь, домылся сам. Потом аккуратно потер Юрке спину, с деловым видом, нарочито показывая мужику, что мы торопимся и не расположены к его похмельным словоизлияниям. Он смотрел пристально, с явным желанием завязать разговор. Но через несколько минут мы уже курили в предбаннике, завернувшись в одну махровую простыню, что зримо сближало. Вскоре в окне показались наши однокурсники, и мы стали одеваться.

Я договорился зайти после бани к ребятам. Юрка, не игрок в карты, сказал, что пойдет в соседнюю деревню на тамошний колхоз поглядеть. К вечеру он вернулся с бутылкой «Пшеничной». Потом - на танцы в клуб. Он не пропускал ни одного танцвечера, и каждый раз ходил туда с новой барышней. А когда он лихо подхватил полногрудую тетю Аллочку, работавшую в Заньках завклубом, то почти все перестали танцевать и с аплодисментами, переходящими во всеобщий хохот, не сводили глаз с умопомрачительной пары.

Зардевшаяся Заньковецкая примадонна, гордо поддерживая честь сельской элиты, а заодно и выпадающие из блузы буфера, ритмично работала бедрами, танцуя, предположительно, танго, хотя звучала поп-музыка. Свободной рукой она иногда, в такт своему внутреннему мотиву, властно прижимала к неслабой груди мелковатого для нее кавалера, а Юрка при этом хранил серьезнейшее выражение лица. С проблесками жгучей страсти на резких поворотах. Закончился танец счастливой слезой тетушки, окрашенной тушью цвета кляксы в дневнике второгодника, и ее благодарным книксеном, плавно переходящим в нетрезвый реверанс. В одиннадцать все закончилось, но раскрасневшиеся студенты пединститута явно не собирались расходиться, строя планы ночных похождений. На крыльце мы закурили, Юрка, шатаясь, положил руку мне на плечо:

- Пойдем домой, завтра рано вставать на картошку.

Я не был пьян, но решил подыграть. И обняв его за талию, повел, спотыкаясь, по темной деревенской улице.

- А ты массаж умеешь делать? - спросил я Юру, когда мы уже легли.

- А ты хочешь? - в этом резком ответе мне почудился какой-то крайний «двойной» смысл.

Я молча перевернулся на живот и положил руки под голову, прислушиваясь к старушечьему посапыванию в соседней комнате. После паузы он откинул одеяло и сел на меня верхом, стиснув коленями мои бедра. Я мгновенно почувствовал прилив крови к месту соприкосновения и ощутил горячее дыхание наездника. Медленно и неуверенно начал он разминать плечевые мышцы. Вскоре руки застыли, а дыхание приблизилось к моему уху. Я приподнялся, и губы поймали обжигающий язык.

Юрко помог мне перевернуться. Поцелуи его прижигали то шею, то руки, то грудь, то живот. И вдруг я оказался в его рту по самый корень, а длинные дерзкие пальцы его сжимали мои запястья, как будто я хотел вырваться. Рывок, - и тусклый свет фонаря за окном высветил перед глазами контур его бедер, а потом я почувствовал, как мне в губы упирается что-то нетерпеливое и горячее.

Юрко лег рядом, притянул меня к себе, поцеловал глубоко и с жаром, а потом всей тяжестью навалился мне на спину. Я почувствовал настойчивые толчки внутри себя, боль от его проникновения в мою утробу, весь напрягся, постепенно расслабился и... это мне казалось похожим на состояние невесомости. Через какое-то время он уже судорожно кусал мое плечо, но я не чувствовал боли. Только блаженство.

Юрко ушел на двор курить. А я смотрел на черную ветку с черными сливами на блекло-желтом фоне фонаря и слушал шепот срываемых осенним ветром сухих листьев. Наверно, я был счастлив в те минуты после бурного оргазма. Но с тревожным шорохом листьев уже подползал страх потери. Неизбежно ли это? И я с силой сжал подушку. А подсознательно я душил эту сверлящую...

Он вернулся, скрипя сапогами, чиркнул спичкой и, приблизив дрожащий огонек к моему лицу, задумчиво произнес:

- Интересно, какими глазами ты будешь смотреть на меня завтра?

Обожженные умирающим огоньком пальцы выронили потухшую спичку, и я почувствовал горьковатый привкус табака на его нежных губах. А потом он свернулся калачиком и по-детски уткнулся лицом мне под мышку. И обнимая за плечи этого большого ребенка, я понял: он просил меня взять в руки хрупкое, как качающийся на ветру фонарь, наше будущее.

Сергей Курочка, эксклюзивно для проекта «Гей Нежин»

© 2007Gay Nizhyn Team